Синяя волна? Чего ждать от результатов промежуточных выборов в Конгресс США

Два года назад Дональд Трамп уверенно победил на президентских выборах в США. Тогда за него проголосовало большинство избирателей, но теперь о такой поддержке говорить уже не приходится: американцы ищут альтернативу. Это открывает демократам возможность получить контроль над одной, а возможно, и обеими палатами Конгресса, что только добавит проблем президенту.

Во вторник в США проходят промежуточные выборы, на которых избираются все 435 членов Палаты представителей, треть сенаторов, губернаторы и члены законодательных собраний многих штатов, а также многие другие должностные лица местного уровня.

Президента выбирать в этом цикле не будут. Это обстоятельство существенно снижает явку: на промежуточные выборы, как показывает многолетний опыт, ходят более политизированные и мотивированные избиратели, а особенно — противники президента, жаждущие реванша за проигрыш двухлетней давности.

У кого больше шансов на этих выборах? Что будет, если демократы возьмут контроль над Палатой представителей и Сенатом? Каковы перспективы нового импичмента Трампа? Разберем все эти вопросы по порядку.

История повторяется

На президентских выборах явка бывает гораздо выше. Чаще всего избиратели голосуют за представителей одной и той же партии на все должности, поэтому вместе с президентством победившая партия часто получает и большинство в Конгрессе. Так было и в 2024 году, когда большинство в обеих палатах получили республиканцы, и в 2020-м, когда Конгресс контролировали демократы.

Спустя два года правящая партия чаще всего теряет места, как минимум в Палате представителей, — такова тенденция, наблюдаемая на протяжении фактически всей американской истории. Это часто приводит и к полной потере контроля над палатой, особенно если перевес изначально был невелик. В последние десятилетия именно так и происходило, и это в полной мере относится к двум предыдущим промежуточным выборам — 2018 и 2022 годов.

Два редких исключения случились больше 20 лет назад: в 1998 году демократы при Билле Клинтоне прибавили мест в Палате представителей, но остались в меньшинстве, а в 2002-м республиканцы при Джордже Буше-младшем упрочили свое большинство. В обоих случаях президенты пользовались крайне высоким рейтингом одобрения. Связь между популярностью президента и результатами его партии на промежуточных выборах давно отмечена политологами.

«Притворитесь, что я в бюллетене», — увещевал своих сторонников прийти на выборы Трамп на съезде республиканцев, устроенном в начале сентября, что само по себе необычно: такие съезды проводятся перед президентскими выборами.

С момента прихода в политику Дональда Трампа на тех выборах, где его не было в бюллетене, республиканцы выступали и правда неудовлетворительно. Этот опыт, безусловно, недостаточен для широких обобщений, но все же: промежуточные выборы 2018 года они со всех точек зрения проиграли, а в 2022 году — при непопулярном 79-летнем президенте-демократе Джо Байдене, при высоких ценах на бензин — вместо обещанной «красной волны» они получили в Палате представителей шаткое большинство в несколько голосов.

Трампу в этом году исполнилось 80 лет, его средний по всем опросам рейтинг — на уровне 36–37%. У Джо Байдена в октябре 2022 года и у самого Трампа в октябре 2018-го рейтинг был выше. Как отмечает аналитик New York Times Нейт Кон, это вообще самый низкий рейтинг президента перед промежуточными выборами — как минимум с середины XX века.

Бензин сейчас стоит в среднем 4,25 доллара за галлон (3,785 литра), в октябре 2022 года было 3,80. Дорого стоит не только топливо: дорожают продовольствие, электроэнергия и многие другие важные товары и услуги, и в опросах общественного мнения это отражается особенно ярко.

Внешняя политика при этом редко оказывается в центре внимания на промежуточных выборах в США, если ее последствия не затрагивают непосредственно американцев. В этот раз Трамп, однако, неоднократно пытался связать рост цен на топливо не столько со своей военной кампанией против Ирана, сколько с войной России против Украины.

Ненадежные опросы

При обсуждении опросов необходимо сделать несколько оговорок. Социологические опросы в принципе не способны предсказывать будущее: они с той или иной степенью точности отражают настроения респондентов (не всего социума и не всех избирателей) в момент опроса.

В американском контексте к этому прибавляется проблема репрезентативности выборки. В случае с онлайн-опросами многое указывает на то, что в них заметно больше сторонников демократов. Проводить телефонные опросы с каждым годом становится все сложнее и дороже. Многие просто не хотят отвечать на звонки с незнакомых номеров: так, в опросе New York Times-Siena 12-19 октября приняли участие 3 484 избирателя, и, чтобы их найти, пришлось сделать 412 тысяч звонков.

При этом и здесь полной уверенности в том, что получилась репрезентативная выборка, у полстеров нет. Они пытаются компенсировать перекосы, придавая больший статистический вес представителям недопредставленных категорий.

Недопредставленность социально-консервативных избирателей без высшего образования уже не раз приводила к заметным расхождениям между результатами опросов и итогами выборов. Самый яркий пример — победа Трампа в 2016 году, когда опросы показывали преимущество Хиллари Клинтон. Но показателен и 2020 год: опросы давали Джо Байдену большой отрыв от Трампа. Байден в итоге победил, но далеко не с таким преимуществом, как можно было предположить по опросам.

Тем не менее при всем различии методологий последний опрос, в котором число одобряющих деятельность президента Трампа хоть немного превысило число неодобряющих, проводился в самом начале марта. В прошлом, и в частности — перед президентскими выборами 2024 года, Трамп уверенно лидировал по таким вопросам, как экономика и иммиграция, но теперь даже в этом большинство опрошенных его политику не одобряет.

Тарифные войны со всем миром, особенно с ближайшими соседями — Канадой и Мексикой, — привели к удорожанию импорта, а настоящая, с ракетами и бомбами, война с Ираном — к росту мировых цен на нефть и бензин в США. Опросы показывают, что зарубежными войнами и ростом стоимости жизни недовольны теперь и многие республиканцы, не говоря уже о демократах и независимых избирателях.

Перспективы в Палате представителей и джерримендеринг

Республиканцам для потери большинства в Палате представителей нужно совсем немного: сейчас у них 218 мест против 214 у демократов, еще несколько мест вакантны. Сразу после выборов 2024 года соотношение было 220 против 215 при минимальном большинстве в 218 мест.

Трамп пытался избежать потери контроля над нижней палатой Конгресса путем перенарезки избирательных округов. Это давнее явление в американской политике, у него есть особое название — джерримендеринг. Когда-то это было своеобразное искусство, но в эпоху больших данных оно превратилось в точную науку.

Место жительства избирателя, возраст, пол, уровень образования, уровень доходов, расово-этническая принадлежность, потребительское поведение позволяют моделировать, за кого этот избиратель проголосует. Часто известно также, кто участвовал в прошлых выборах, а во многих случаях — и партийная принадлежность. Зная все это, законодатели в каждом штате могут проводить границы избирательных округов так, чтобы максимизировать выигрыш своей партии.

В каждом округе должно быть примерно равное количество жителей, но других ограничений для творчества законодателей в США практически не осталось. Законодатели-демократы могут присоединить малонаселенную сельскую местность к району крупного города — и голоса консервативных фермеров утонут в либеральном море горожан. Республиканское большинство в консервативном штате может поступить наоборот — расщепить более либеральный крупный город на узкие полосы и включить их в обширные сельские округа. Это еще сравнительно простые приемы — избирательные округа могут приобретать самые прихотливые формы.

До недавнего времени, впрочем, джерримендеринг практиковали после переписи, а перепись проводится каждые 10 лет — последняя была в 2020 году. В прошлом году Трамп пренебрег этой условностью и призвал республиканцев в тех штатах, где они контролируют законодательное собрание, нарисовать новые электоральные карты, чтобы не допустить демократов к власти. В некоторых штатах этому помешали суды, но в столь крупных штатах, как Техас и Флорида, новые карты были нарисованы. Демократы в ответ перерисовали границы в своих штатах — в частности, в Калифорнии.

Непартийный аналитический центр Cook Political Report в этом сезоне несколько раз пересматривал свою классификацию избирательных округов. К концу октября он пришел к выводу, что 218 округов в большей или меньшей степени склоняются к демократам (причем в 186 вероятность абсолютна). 218 — это уже минимальное большинство. А сверх того, еще в 17 округах результат непредсказуем, то есть в каких-то из них демократы реально могут победить.

Одни и те же избиратели на одних выборах могут проголосовать за одну партию, а на следующих — за другую. В 2024 году Трамп и республиканцы привлекли на свою сторону рекордное число испаноязычных избирателей — в прошлом те в массе своей голосовали за демократов, но перед прошлыми выборами перевес Камалы Харрис среди этой части электората составил всего семь процентных пунктов.

Сейчас огромное большинство испаноязычных избирателей снова поддерживают демократов — в упомянутом опросе New York Times-Siena (12–19 октября) на вопрос «Если бы выборы 2026 года в Конгресс состоялись сегодня, вы бы в вашем округе проголосовали за кандидата-демократа или за республиканца?» 61% респондентов из этой когорты ответили, что за демократа. На этой зыбкой почве республиканцы построили свои электоральные карты в Техасе и Флориде. Там, где шансы партии еще недавно казались абсолютными, теперь все плывет и шатается.

У республиканцев и их союзников, имеющих собственные электоральные фонды, остается значительное преимущество перед демократами в финансовых ресурсах, а рынки рекламы в Техасе и Флориде самые дорогие в стране. К тому же испаноязычный электорат неоднороден — к примеру, кубинцы или выходцы из Венесуэлы, которых особенно много во Флориде, не доверяют демократам и восприимчивы к попыткам изображать их как «социалистов» (а некоторые из них, о чем пойдет речь дальше, и сами называют себя социалистами).

Тем не менее недовольство Трампом и Республиканской партией не ограничивается испаноязычным электоратом. Ярким, но далеко не единственным примером может быть Шестой округ Кентукки, где в 2024 году Трамп победил с перевесом в 15 процентных пунктов. Это главный центр производства виски-бурбона. Из-за тарифной войны Трампа, которая в Канаде воспринимается как посягательство на независимость страны, восемь из 10 канадских провинций запретили импорт американского виски.

Перспективы в Сенате

В Сенат выборы в этом году проходят в 35 штатах. У демократов и примыкающих к ним независимых сенаторов в нынешнем составе Сената 47 мест из 100. Чтобы получить большинство, им нужно добавить еще четырех сенаторов и при этом сохранить всех, кто есть. Даже при нынешнем попутном ветре и то и другое — это очень амбициозная цель.

В этом году предстоит переизбираться сенатору-демократу Джону Оссоффу в Джорджии — в начале года его положение считалось уязвимым, и на это тогда указывали и данные опросов, хотя в последние месяцы он заметно вырвался вперед. В Миннесоте, Мичигане, Нью-Гэмпшире действующие сенаторы-демократы решили завершить свою карьеру, поэтому демократы выдвинули новых кандидатов. Все это — в разной степени колеблющиеся, «фиолетовые» штаты, и чтобы сохранить их за собой, демократам приходится бороться. И это только для того, чтобы удержать существующие 47 мест.

Из новых штатов довольно высокие шансы у демократов изначально были только в Северной Каролине, где в Сенат баллотируется популярный бывший губернатор Рой Купер. Теоретически шансы были также в штате Мэн, если бы удалось победить республиканку Сьюзан Коллинз. Но она очень опытный политик и уже не раз избиралась в этом штате, несмотря на его легкий крен в сторону демократов.

Сначала у демократов был харизматичный кандидат, противопоставлявший себя партийному истеблишменту, — Грэм Платнер. Но его один за другим преследовали скандалы и обвинения в сексуализированном насилии, так что в июле Платнер был вынужден прекратить кампанию. Вместо него демократы выдвинули Троя Джексона, однако исход его борьбы с Коллинз Cook Political Report оценивает как непредсказуемый.

Все остальные штаты, где в этом году проходят выборы, выглядели не как фиолетовые, а как полноценно красные — в Техасе, Огайо, Айове, Аляске Трамп в 2024 году опередил свою соперницу Камалу Харрис на 10 процентных пунктов и более.

Тем не менее в этих четырех штатах многочисленные опросы показывают преимущество демократов. В Техасе демократ Джеймс Таларико лидирует почти во всех опросах с начала лета.

Перспектива синего Техаса за последние годы несколько раз — и в 2016-м, и в 2018-м, и в 2020 году — оказывалась для демократов миражом. Тем не менее опросы показывают, что у них есть шансы во многих техасских округах (несмотря на джерримендеринг) и даже на выборах губернатора против хорошо знакомого техасцам республиканца Грега Эбботта.

И это еще не все. Канзас не выбирал демократа в Сенат с 1932 года (и до того это происходило тоже редко). Южная Каролина четыре раза голосовала за республиканца Линдси Грэма. Но сейчас, судя по опросам, перспектива победы демократов в этих штатах не выглядит невозможной.

Все это — признаки «волновых» выборов, когда партия побеждает даже далеко за пределами своей обычной территории. Волновыми были промежуточные выборы 2018 года (тогда демократы победили) или выборы 2010 года при президенте Бараке Обаме — та волна принесла в Конгресс сторонников Движения чаепития, идеологических предшественников трампизма.

Левый уклон

Несмотря на манящие перспективы, демократам предстоит борьба за сохранение сенатского места в еще одном штате, который оказывается в центре схватки на всех выборах — Мичигане. Поначалу демократический истеблишмент смотрел на эти выборы с относительным спокойствием. Но в начале августа на сенатских праймериз в Мичигане победил кандидат по имени Абдул Эль-Сайед.

Эль-Сайед — мусульманин арабского происхождения, и его политические противники уже пытаются использовать это против него. В Мичигане живет крупная арабская община — не менее 2% населения штата, а в городе Диарборне с населением 109 тысяч человек арабы составляют большинство.

В глубоко поляризованном штате это важный сегмент электората, которым нельзя пренебрегать. Но и преувеличивать этот фактор не следует. Многие мичиганцы арабского происхождения — люди социально консервативных взглядов, а Абдул Эль-Сайед идет на выборы под открыто прогрессистскими лозунгами. В этом смысле университетский Анн-Арбор для него не менее важен, чем Диарборн.

Праймериз — это процесс идеологической чистки: там голосуют самые радикальные и самые идеологизированные избиратели, которые не похожи не только на усредненного американца, но даже и на среднего избирателя своей партии. От кандидатов они требуют фанатичной преданности идеологии и непримиримости к оппонентам, а политиков, которые этим критериям не соответствуют, наказывают неизбранием.

Уже около десяти лет эта динамика заметна в Республиканской партии: Митт Ромни или Лиз Чейни некогда были авторитетными фигурами, стали критиковать Дональда Трампа, и на этом их политическая карьера закончилась. Но центристский истеблишмент демократов тоже атакуют, только с противоположного фланга.

В конце прошлого года, несмотря на сопротивление партийного руководства, мэром Нью-Йорка был избран демократический социалист Зохран Мамдани («Демократические социалисты Америки» — это формальная организация, Мамдани платит в ней членские взносы и обязуется публично поддерживать ее позицию по всем вопросам). В этом году целый ряд демократических социалистов и их идеологических союзников победил на праймериз перед выборами в Конгресс. Однако все это происходило в глубоко демократических штатах, где реальной опасности проиграть республиканцам у кандидатов-инсургентов не было.

Другое дело — Мичиган. В колеблющемся штате, где каждый голос на счету, кандидат с иностранным именем, постоянно говорящий о геноциде в Газе, выглядел крайне рискованным выбором. И с этим можно было бы смириться, если бы Эль-Сайед победил на праймериз с разгромным счетом, как казалось по данным опросов. Но — и это еще один пример того, что к опросам нужно относиться осторожно, — победил он в итоге с перевесом меньше одного процентного пункта.

После праймериз он смягчил свою позицию по многим вопросам, с одним заметным исключением — он по-прежнему жестко критикует Израиль. Он также прекратил сотрудничество со скандальным инфлюэнсером Хассаном Пайкером, который известен не только многочисленными антиизраильскими высказываниями, но и, например, заявлениями о том, что Америка заслужила то, что с ней случилось 11 сентября 2001 года.

Эль-Сайед напоминает, что он не является демократическим социалистом, и формально это правда, хотя содержательно его позиция мало отличается от платформы «Демократических социалистов Америки».

В последние несколько недель Эль-Сайед в большинстве опросов лидирует. Возможно, этому способствует тот факт, что его республиканский оппонент Майк Роджерс поддерживает Дональда Трампа даже в самых непопулярных его начинаниях — вплоть до сентября он защищал решение Трампа начать войну с Ираном, несмотря на вызванный ею рост цен.

Дата-центры, которые все ненавидят

На этих выборах во весь рост проявилась одна совершенно новая проблема, которая волнует избирателей, — гигантские дата-центры.

При этом сами по себе дата-центры — отнюдь не новое явление. Как показывает сайт Data Center Map — ресурс, появившийся в 2007 году и собирающий справочную информацию для этой отрасли, — центры обработки данных есть повсюду, даже в самых дальних уголках планеты. Именно там установлены физические носители данных, которые генерирует и хранит человечество. Десятки лет они работали, обычно в очень неприметных зданиях, а общество практически не догадывалось об их существовании и уж точно не осознавало это как проблему.

Дата-центры могут быть самых разных размеров, но в последние несколько лет было построено множество гигантских объектов, прежде всего для обучения больших языковых моделей. В США этот процесс идет особенно быстро.

В 2021 году — до выхода первой итерации ChatGPT — в мире насчитывалось около 8 тысяч дата-центров. Пять лет спустя — уже в полтора раза больше. Более 5 тысяч из них находятся в США. По мощности в гигаваттах (данные Международного энергетического агентства за июнь 2025 года) на Америку приходилось 53,73% всей индустрии дата-центров мира.

Это только то, что уже запущено, но темпы роста все ускоряются. Дата-центр OpenAI в Абилине (штат Техас) всего за два года стал сопоставим по площади с главным авиастроительным заводом Boeing. Meta (объявленная в России «экстремистской организацией») строит в Луизиане комплекс Hyperion площадью 15 квадратных километров — это больше, чем лондонский международный аэропорт «Хитроу», причем не терминалы, а летное поле. Запустить его планируется между 2032 и 2036 годом.

С такой же скоростью, как эта инфраструктура разрасталась, менялось и отношение к ней американцев. Сначала многие радовались, что дата-центры принесут новые рабочие места — на это делала акцент индустрия, и занятость действительно выросла, как выяснил разбиравшийся в этом аналитический центр Brookings Institution, хотя и меньше, чем обещали.

Но под эти сооружения нужна земля: самые крупные комплексы строятся в сельской местности, однако дата-центры, пусть меньших размеров, занимают и городские земли.

Штабеля графических плат потребляют огромное количество электроэнергии — столько, что мощности местных энергосетей часто не хватает. Расходы на расширение сети операторы нередко закладывают в счета домохозяйств за электричество — а американцы, как отмечено выше, и так страдают от удорожания жизни. При крупных центрах строятся собственные электростанции, но они жгут ископаемое топливо (обычно газ), а это загрязнение атмосферы.

Электронное оборудование сильно нагревается. Для его охлаждения нужно либо много пресной воды (а ее может не хватать), либо мощные вентиляторы, а это круглосуточный шум. А те, у кого по соседству построили подобное сооружение, жалуются, что теперь их собственность невозможно продать иначе как за бесценок: помимо загрязнения воздуха, воды и электромагнитного спектра это еще и испорченный пейзаж: вместо зелени — бетонные коробки, опоры ЛЭП и заборы c колючей проволокой.

Сначала администрации всех штатов, независимо от партийной принадлежности, тепло принимали операторов дата-центров (как правило, это отдельные компании, а гиганты ИИ, которые у всех на слуху, лишь арендуют у них мощности), давали налоговые льготы, подписывали соглашения о неразглашении и с несвойственной быстротой оформляли все необходимые разрешения. По мере роста недовольства жителей они начали ужесточать свою позицию. Но поскольку в 2024 году республиканцы много где победили, именно по ним недовольство бьет сильнее.

Показательным примером является штат Огайо, который в последние годы дрейфовал вправо. До 2025 года сенатором от Огайо был Джей Ди Вэнс, пока он не стал вице-президентом. На место сенатора был назначен вице-губернатор-республиканец Джон Хастед, который, кстати, особенно усердно зазывал в штат технологические компании. Хастед хочет подтвердить свои полномочия на выборах (Вэнс был избран в 2022 году, поэтому от его срока остается еще два года), но от демократов на это же место претендует Шеррод Браун. Он тоже долгое время был сенатором, но на выборах 2024 года как раз проиграл.

В Огайо больше 200 дата-центров. Шеррод Браун постоянно выступает против их строительства и напоминает о роли своего оппонента в их привлечении. В сентябре четыре опроса в штате показали, что в среднем около 70% респондентов высказываются против строительства таких объектов рядом со своим домом. Эта тенденция не менялась в зависимости от партийных симпатий или места жительства опрашиваемого. Браун по опросам также лидирует; в августе, как писал Axios, эта ситуация крайне тревожила Национальный республиканский сенаторский комитет, который рекомендовал Хастеду изменить свою позицию по дата-центрам.

Большинство проблем в американской жизни рано или поздно становится проблемой лишь для одной из двух партий. В Республиканской партии почти не осталось сторонников контроля за огнестрельным оружием. В Демократической партии почти нет противников абортов. То, что противники дата-центров есть как среди демократов, так и среди республиканцев, может говорить о том, что эта проблема еще слишком новая и на ней не успел сказаться эффект партийной поляризации.

Между тем, в отличие от многих американцев, Дональд Трамп решительно против любых ограничений на развитие ИИ — в августе и сентябре он писал на своем сайте Truth Social, что местные жители могут отказываться от дата-центров, только если они хотят быть «отсталыми и бедными», а призывы к замедлению развития моделей ИИ — это «больной заговор», выгодный исключительно Китаю (позже он стал говорить, что ИИ-компании должны выплачивать местным жителям «дивиденды» от своих прибылей, не уточняя, как это должно происходить).

Несколько опросов в последние полгода показывали, что среди республиканцев противников дата-центров было хотя и много (около 40%), но заметно меньше, чем среди демократов (больше половины, до 70%) и независимых (45%).

В перспективе промежуточных выборов позиция Трампа заставляет кандидатов-республиканцев защищать дата-центры. На этом они могут потерять часть своих избирателей, которые в этот раз проголосуют за демократов или просто останутся дома.

Что будет в случае победы демократов

Комментаторы и юристы уже давно отмечают — многие с тревогой, но некоторые с надеждой, — что значение Конгресса постепенно снижается за счет президента. Законотворческий процесс в Конгрессе неповоротлив, а президент возглавляет обширный правительственный аппарат, позволяющий быстро реализовать его решения.

В течение первого, а еще больше — второго срока Дональда Трампа эта тенденция проявилась особенно ярко. Он смог фактически парализовать работу созданных Конгрессом и существовавших много десятков лет ведомств — USAID и Министерство образования — и на много месяцев остановил работу USAGM, которая управляла «Голосом Америки» и «Радио Свобода / Радио Свободная Европа» (в России объявлены «иностранными агентами»), несмотря на последующие решения судов, частично ограничившие действия администрации.

Даже если эти решения после всех апелляций в судах окажутся незаконными, самому президенту это ничем не грозит. Он изначально имел иммунитет к судебному преследованию почти за любые действия, совершенные в качестве главы государства, а в 2024 году консервативное большинство судей Верховного суда значительно расширило этот иммунитет.

В Конституции предусмотрена возможность импичмента, то есть досрочного отстранения президента от власти Конгрессом. Демократическое большинство Конгресса дважды пыталось применить этот инструмент — в 2019 и 2021 годах. Можно представить, что подобные предложения будут звучать и в будущем, но чтобы не просто инициировать импичмент, а реально сместить президента, нужно иметь в Сенате большинство в 67 голосов. Демократы не могут мечтать о таком в этом цикле, и вообще эту планку не удавалось преодолеть ни разу в американской истории.

Тем не менее большинство в одной, а тем более в обеих палатах Конгресса даст демократам определенные рычаги влияния.

Первый из них касается повестки самого законодательного органа. Партия, имеющая большинство даже в один голос, полностью контролирует весь процесс работы палаты — определяет повестку, устанавливает регламент, занимает все руководящие должности и обеспечивает себе большинство голосов в каждом комитете. Если демократам не нравится какой-то законопроект, пришедший из администрации или принятый другой палатой, то даже необязательно ставить его на голосование — это чревато сюрпризами, особенно если большинство шатко. Контроль над повесткой позволит затягивать рассмотрение законопроекта до бесконечности.

Также Конгресс — это важная трибуна. Можно устраивать расследования различных скандальных для администрации ситуаций, вызывать на слушания комитетов ключевых действующих лиц и с пристрастием допрашивать их под камерами. Помешать этому республиканцы не смогут.

Что касается главной функции Конгресса — принятия законодательства, то здесь все зависит от типа этого законодательства. Есть законопроекты, которые сводятся к распоряжению бюджетными средствами (это в последние годы трактуется широко, так что, например, Obamacare или проекты стимулирования экономики при Байдене принимались именно так). Для таких законов нужно простое большинство в Палате представителей и Сенате. Это значимый рычаг давления: демократы могут отказать в средствах на финансирование, например, иммиграционной полиции ICE и требовать существенного ограничения ее действий.

Если Белый дом не согласится, то часть, а возможно, и большая часть федерального правительства останется без финансирования — такое уже не раз случалось за последние годы и называется «шатдаун» (два самых длинных — 35 и 43 дня — пришлись на первый и второй срок Трампа). Американцы заметят, что паспорта не оформляются, ипотечные кредиты не одобряют, в аэропортах задержки рейсов и огромные очереди из-за массового отсутствия авиадиспетчеров и сотрудников на досмотре, а те довольно многочисленные американцы, которые прямо или косвенно работают на федеральное правительство, живо ощутят, что им не платят жалованье.

Для того чтобы принять закон, не сводящийся к распределению денег, фактически нужно иметь больше, чем простое большинство в Сенате, — не менее 60 голосов. Столько нужно для того, чтобы завершить прения и перейти к голосованию (для принятия самого закона достаточно простого большинства). Шестидесяти голосов, как мы видели, у демократов не будет, то есть потребуется поддержка как минимум нескольких республиканцев. Угроза заблокировать законопроект отказом завершить обсуждение (одной угрозы обычно достаточно) называется филибастером, это мощное оружие в руках сенатского меньшинства.

Если демократам удастся взять Сенат, у них появится еще один рычаг: не утверждать назначения федеральных министров и судей. Для этого будет достаточно иметь 51 голос. Судьи особенно важны: они назначаются пожизненно, поэтому останутся, когда нынешний президент уйдет, и смогут надолго приостанавливать многие решения будущих администраций. Консервативное Общество федералистов на протяжении десятков лет подбирает идеологически близких кандидатов на должности судей, а затем при республиканских администрациях усиленно продвигает их на все вакансии. В случае перехода контроля над Сенатом к демократам этот процесс на ближайшие два года затормозится.

Враждебный Конгресс может создать много неудобств, однако Дональд Трамп — не первый президент, которому приходится править в таких условиях. Опыт показывает, что значительную часть своей повестки он сможет продолжить реализовывать, несмотря ни на что.

Скачайте новое приложение BBC World Service!

При первом открытии приложения выберите «BBC News Русская служба» и получайте уведомления о важных новостях, аналитике, видео и подкастах.

Важно: новое приложение недоступно на территории Великобритании и США.